Узбекистан стоит на пороге вступления во Всемирную торговую организацию (ВТО). По итогам 2025 года были завершены двусторонние переговоры с 33 из 34 стран-членов организации, остался лишь Тайвань. Среди стран, с которыми заключены соглашения, — США, Европейский союз, Китай, Россия, Великобритания, Швейцария, Канада и другие.
Вступление в ВТО активизировалось в 2023 году, когда президент поручил ускорить процесс и создал должность своего специального представителя по вопросам ВТО. Узбекистан планирует вступить в организацию до 14-й Министерской конференции, которая пройдет в Камеруне в 2026 году.
Представитель президента по ВТО Азизбек Урунов в интервью Spot рассказал, зачем Узбекистан вступает в организацию, на каком этапе находится процесс и чего узбекистанцам ждать от членства в ВТО.
Текст ниже представлен в сокращенном виде.
Азизбек Аллаберганович, для тех, кто не понимает, что такое ВТО: расскажите коротко, что это такое и зачем Узбекистан стремится вступить в организацию?
Всемирная торговая организация (ВТО) — это уникальная организация, которая регулирует взаимоотношения стран в глобальной торговле. Она устанавливает четкие, прозрачные правила игры по многосторонней и взаимной торговле большинства стран мира. В настоящее время в нее входят 166 стран, и 97% потоков глобальной внешней торговли проходит по правилам этой организации.
Мы подали заявку на членство в ВТО в декабре 1994 года. Процесс длится уже более 30 лет и долгое время оставался замороженным. После 2017 года, после начала реформ под руководством Шавката Мирзиёева, переговоры заметно активизировались. Сегодня страна действительно готова к членству — экономика созрела для этого.
Почему вступление в ВТО имеет стратегическое значение для Узбекистана?
В торговых отношениях с большими странами часто возникает дисбаланс. Объемы торговли у них очень больше, и доля небольших стран в ней — маленькая. И если большая страна принимает какие-то меры в отношении Узбекистана, у нас рычагов влияния немного.
А ВТО дает гарантию, потому что это площадка, где маленькие страны тоже имеют свой голос и позицию. Они могут требовать от больших стран отмены дискриминационных или несправедливых мер. Большая это экономика, маленькая или средняя — все должны выполнять взятые на себя обязательства. Поэтому все страны стремятся к членству в ВТО.
Несмотря на заморозку деятельности судебного органа в последние годы, не надо забывать, что ключевые принципы организации до сих пор работают. Это принцип недискриминации, принцип РНБ, требования по национальному режиму. Все эти ключевые принципы продолжают действовать и сегодня, именно в их рамках страны ведут торговые отношения между собой.
Как членство в организации поможет Узбекистану нарастить экспорт?
Реформы, начатые в 2017 году, показали: для устойчивого и долгосрочного роста нам необходимо интегрироваться в глобальные и региональные цепочки добавленной стоимости. Это невозможно без выхода на внешние рынки.
Долгие годы мы вели протекционистскую политику, старались защищать своих производителей. Либерализация часто воспринимается многими как фактор, который делает наших производителей уязвимыми. На самом деле усилия страны по открытию доступа на внешние рынки — это своего рода защита местного бизнеса для его долгосрочного развития. Если мы будем только защищать их, в какой-то момент внутренний рынок насытится. А куда расти дальше? В любом случае придется выходить вовне. И если бизнес не подготовлен к условиям конкуренции, как он сможем продавать свою продукцию или услуги?
Поэтому политика открытости и прозрачности, которую ведет президент, - это мера протекции нашего бизнеса в широком смысле, чтобы компании могли развиваться в долгосрочной перспективе.
Фото: Евгений Сорочин / Spot
Что для Узбекистана ВТО? Можете описать одним-двумя словами?
Сегодня членство в ВТО — это необходимость! Оно позволит обеспечить устойчивость экономики и высокие темпы роста.
Если мы вступим в 2026 году, то получится почти 32 года с момента подачи заявки?
Да. Но надо иметь в виду, что активные переговоры мы начали только в 2020 году.
В 1994 году мы подали заявку, посмотрели на требования, но, скажу откровенно, многие годы мы не были готовы к критериям этой организации. Многие связывают это с вопросами конвертации, но и по многим другим параметрам мы не соответствовали.
Например, есть требования по государственным торговым предприятиям — в экономике все должны иметь одинаковый доступ к внешнеторговой деятельности. А в девяностые и нулевые годы она у нас велась в основном госпредприятиями. Были специальные компании, имевшие эксклюзивное право на внешнюю торговлю, а обычный бизнес не имел права на экспорт или импорт. Даже 10 лет назад мы ежегодно утверждали список предприятий, имевших право на экспорт сельхозпродукции.
Процесс активизировался в 2020 году?
Реформы начались раньше — в 2017 году. Первые 3−4 года основной упор делался на срочные задачи: валютная либерализация и либерализация внешней торговли. Эти шаги были частью подготовки к членству. Могу с уверенностью сказать, что вопрос вступления в ВТО был в повестке реформ президента с первого дня.
Эти 3−4 года подготовки были нужны и для того, чтобы наши предприятия могли адаптироваться к новым условиям, научились вести внешнеторговую деятельность.
Раньше количество таких предприятий было ограничено, а сейчас их уже свыше 6−7 тыс. Это хороший показатель, но в масштабах республики, где 600−700 тыс. хозяйствующих субъектов, это все еще немного. Нам нужно больше акцентировать внимание на экспорте. Для этого важно повышать конкурентоспособность и эффективность использования ресурсов, что возможно только в конкурентной среде.
Фото: Евгений Сорочин / Spot
Когда переговоры только начались и мы заново обозначили свой интерес к ВТО, не было ли скепсиса со стороны партнеров?
Честно говоря, скептицизм был не только у членов ВТО, но и внутри страны, потому что мы вступали слишком долго. Представители бизнеса думали, что этот процесс будет длиться вечно. Поэтому нашей задачей было наладить работу так, чтобы и наш бизнес, и партнеры поверили в серьезность намерений.
Нужны были конкретные шаги. Реформы были усилены, активизирована деятельность межведомственной комиссии, появились инициативы по приведению законодательства в соответствие с требованиями ВТО. Были отменены эксклюзивные права отдельных госпредприятий — президент подписал соответствующий указ в 2024 году.
Мы либерализовали экспортную деятельность. Раньше по большому перечню товаров нужно было получать разрешения компетентных органов. Мы эти процедуры отменили, введя вместо них инструмент, разрешенный ВТО, — экспортную пошлину. Это важный шаг. Для нас приоритет — переработка ресурсов внутри страны, чтобы добавленная стоимость и маржа оставались в Узбекистане, а не уходили за рубеж вместе с сырьем.
Пошлина — прозрачный механизм: если хочешь экспортировать сырье, платишь пошлину в бюджет, который затем стимулирует переработку внутри республики. А раньше нужно было получать отдельное разрешение, и на основе каких критериев оно выдавалось — был большой вопрос.
В 2024 году было объявлено о намерении Узбекистана вступить в ВТО в 2026 году. Эта новость многих удивила. Я так понимаю, этот посыл был дан специально, чтобы обозначить серьезность намерений?
Абсолютно. Когда в 2023 году мы активизировали этот процесс и начали детально разбирать сложности и способы ускорения, шло активное обсуждение и с бизнесом, и с правительством. Нам было очень важно установить определенные сроки, чтобы бизнес поверил в реальность вступления и начал адаптироваться.
С 2023 года мы постепенно принимаем меры, чтобы бизнес адаптировался к новым правилам. Мы не собираемся менять все в один день после вступления в 2026 году. Изменения идут уже почти 10 лет, а последние 3−4 года — с фокусом на требования ВТО.
Многие говорили, что с отменой транспортных субсидий наш экспорт умрет. Но в 2025 году его рост составил почти четверть — это большой показатель, особенно если сравнить с другими экономиками, где рост минимальный. Процесс вступления идет несколько лет, и мы видим результаты в росте экономики: в прошлом году рост ВВП составил 7,7%.
Фото: Евгений Сорочин / Spot
Если говорить о самом процессе вступления: на какой стадии все находится сейчас и что еще необходимо сделать?
В целом процесс ведется по трем фронтам: двусторонние, многосторонние и плюрилатеральные переговоры.
На двусторонних переговорах мы договариваемся со странами-членами по обязательствам доступа на рынок. Здесь обсуждаются тарифные меры по товарам и способы поставки услуг. Часто спрашивают, ведем ли мы переговоры со всеми 166 странами. Нет, в основном с нами ведут переговоры те страны, у которых уже есть торговые отношения или которые видят большие перспективы в торговле с нами.
В настоящее время мы ведем переговоры с 34 странами. Важно понимать: результаты этих переговоров будут применяться в отношении всех стран-членов ВТО. Крупные экономики, такие как США, ЕС или Китай, договариваются об условиях, которые в итоге будут применяться ко всем одинаково по принципу режима наибольшего благоприятствования.
Есть еще многосторонние переговоры, где формируется рабочая группа. Сейчас в нее входят 63 страны-члена ВТО. С ними обсуждаются системные вопросы регулирования экономики: как она управляется и насколько это соответствует соглашениям ВТО. Последние 3−4 года мы проводим такие заседания дважды в год.
Для сравнения: рабочая группа была сформирована в декабре 1994 года. С 1995 по 2022 год было проведено всего 5 заседаний, с 2005 по 2018 год процесс был заморожен. Только за последние три года мы провели уже шесть заседаний и готовимся к седьмому в конце февраля — начале марта, перед министерской конференцией.
Третий фронт — плюрилатеральные переговоры, где мы обсуждаем условия поддержки сельского хозяйства. Обговаривается, какой уровень поддержки государство сможет оказывать завтра. Есть понятие de minimis: для развитых стран порог составляет 5% от валового производства, для развивающихся — до 10%. Мы ведем переговоры, чтобы получить этот максимальный порог для нашего сельского хозяйства. Поэтому те, кто говорят, что вступление в ВТО погубит фермеров, неправы. ВТО разрешает поддерживать сельское хозяйство, так как это вопрос продовольственной безопасности.
Если подытожить: сначала мы обозначаем интерес, а потом готовим большой доклад о стране?
Сначала формируется рабочая группа, которой представляется Меморандум о режиме внешней торговли. Мы рассказываем, как в стране регулируется торговля. Следующий этап — фактологическое резюме. В его рамках обсуждается уже не только внешнеторговая деятельность, но и регулирование экономики в целом: равные условия для всех, принципы РНБ и национального режима.
После этого формируются элементы доклада рабочей группы, где прописываются обязательства. Последний этап — сам доклад рабочей группы. Мы находимся на этой заключительной стадии с 2024 года. Это конечный документ, который одобряется всеми членами ВТО. В него инкорпорируются итоги двусторонних переговоров и все обязательства.
Фото: Евгений Сорочин / Spot
Дедлайн близится. Успеем ли мы вступить в ВТО к марту 2026 года?
Март 2026 года был назван потому, что в это время проводится министерская конференция — высший орган ВТО. Темп работы Узбекистана позволяет быть готовыми к этому сроку. Однако в декабре на Генеральном совете я обозначил определенную озабоченность.
Некоторые процессы занимают больше времени. Например, у США сильно поменялись приоритеты. Они недовольны текущими условиями глобальной торговли, считая, что некоторые крупные экономики ведут несправедливую игру. Поэтому они очень долго и тщательно изучают наши документы, чтобы убедиться, что Узбекистан не поддерживает экспорт запрещенными субсидиями.
Иногда мы по 8−9 месяцев не получаем от них вопросов или реакции на наши предложения. Это затягивает процесс и ставит под вопрос возможность процессуально оформить все документы к министерской конференции. Но мы прилагаем максимум усилий. Вчера я встречался с послом ЕС — они полностью готовы нас поддержать. Мы ожидаем конкретики от США. Даже если не успеем к министерской конференции, процесс можно будет завершить до конца года в рамках Генерального совета ВТО.
Мы стремимся завершить процесс и стать полноценным членом ВТО в этом году. Вопрос с повестки не снят. Успеть к министерской конференции сложно по причинам, которые зависят не только от нас, но работа в этом направлении продолжается.
Какие темы были самыми сложными в переговорах?
Сверхсложных вопросов нет. Все это — часть проводимых в республике реформ. Просто к чему-то мы уже готовы, а что-то требует времени. Например, приватизация. Ее нельзя провести за один день. Предприятия должны быть трансформированы и подготовлены, чтобы государство не продавало их за бесценок.
Есть и социальный аспект. Если на предприятии работает тысяча человек, а новый инвестор скажет, что ему достаточно пятисот, государство должно заранее подготовить новые рабочие места для остальных. Правительство смотрит не только на рыночную стоимость активов, но и на вопросы занятости населения.
Насколько отрасли экономики Узбекистана готовы к вступлению? Нет ли риска, что после снижения пошлин импорт хлынет в страну и вытеснит внутренних производителей?
Вступление в ВТО однозначно усилит конкуренцию. Но это не значит, что все наши предприятия умрут. Как я уже говорил, мы готовимся к этому несколько лет. Условия не изменятся за один день. По чувствительным позициям мы договариваемся о переходных периодах, чтобы бизнес успел адаптироваться. Мы твердо верим: если предприятия стремятся к эффективности и хотят выходить на внешние рынки, вступление в ВТО им ничем не грозит.
Фото: Евгений Сорочин / Spot
До сих пор существует точка зрения, что импорт — это зло, так как валюта утекает из страны. Как вы думаете, сколько времени уйдет на то, чтобы поменять это мышление?
Импорт — это не всегда зло. Очень часто мы получаем доступ к определенным ресурсам именно через импорт. Главная задача — думать о том, как увеличить добавленную стоимость внутри страны, а не за границей. Часто за счет импорта мы привозим сырье и материалы, необходимые для производства. Перерабатывая их, мы создаем рабочие места и ту самую добавленную стоимость. Это хорошо и для государства через налоги, для людей через зарплаты, и для бизнеса, который получает возможность выйти на внешние рынки, где другие масштабы, что позволяет годами устойчиво растить предприятия.
Конечно, многие страны стараются упростить доступ к ресурсам, но ограничивают ввоз готовых товаров, чтобы производить их у себя, ведь наибольшая добавленная стоимость часто находится на последних этапах переработки. В двусторонних переговорах мы всегда имеем в виду создание условий для того, чтобы добавочная стоимость формировалась в Узбекистане.
Поэтому я и говорил об экспортных пошлинах как о стимуле для переработки сырья внутри республики. С другой стороны, мы смотрим и на доступ к импортным ресурсам, необходимым промышленности. Политика всех развитых стран строится на получении доступа к сырью с наименьшими издержками. Чем дешевле ресурсы, тем выше конкурентоспособность готовой продукции. Наша цель — максимальный доступ к импортному сырью для производства и стимулирование переработки местного сырья.
На основе этих принципов мы и ведем переговоры. У нас остался только один член ВТО, с которым мы надеемся завершить обсуждение в ближайшее время.
Не секрет, что при вступлении в ВТО есть переходный период. Для каких отраслей или товаров мы взяли переходный период и сколько он продлится?
Я не могу раскрыть детали, так как двусторонние переговоры конфиденциальны. Если раскрыть условия одной стороне, другая может изменить свои запросы. Это четкое правило ВТО. Когда завершим все этапы, произойдет консолидация итогов и сформируются конкретные обязательства. Только тогда мы их раскроем. Но могу сказать, что по чувствительным отраслям мы постарались взять переходные периоды.
Раньше называлась цифра в 2−3 года. Насколько она соответствует действительности?
Есть общие правила. Развитым странам переходные периоды практически не даются. Развивающимся обычно дают от 3 до 5 лет, в редких случаях — до 10. Наименее развитым странам могут дать от 5 до 15 лет.
Фото: Евгений Сорочин / Spot
Вы упоминали чувствительные отрасли. Что будет с ключевыми секторами — текстильным, сельскохозяйственным, автомобильным и электротехническим — после вступления в ВТО?
У текстиля появятся огромные возможности для экспорта. Но для этого — как для текстиля, так и для сельхозпродукции — нам крайне необходимо реформировать систему технического, санитарного и фитосанитарного регулирования. Например, вопрос пестицидов часто является препятствием для выхода на рынки развитых стран. Сейчас мы внедряем соответствующие изменения в законодательство.
Европейский союз с 2021 года предоставил нам преференции GSP+, где по 6200 позициям действуют нулевые ставки. Однако экспорт все еще довольно низкий. Потому что их требования к стандартам и техрегулированию очень жесткие. Нашей текстильной отрасли пока тяжело им соответствовать. Поэтому мы активно работаем не только над тарифами, но и над нетарифными мерами, включая карантин и стандарты.
Сейчас принимается новый закон «О пищевой безопасности», создающий целостную систему «от поля до дастархана». Он обеспечит четкое соблюдение нормативов по пестицидам и требованиям к транспортировке. Сегодня вы можете произвести молоко и везти его в магазин любым транспортом, и вопрос соблюдения условий безопасности остается открытым. Новый закон будет регулировать всю цепочку. Когда система станет прозрачной, развитые страны откроют доступ на свои рынки.
Кажется, что в последнее время в Узбекистане становится много нетарифных барьеров технического характера. Нет ли риска, что мы снизим тарифы по требованию ВТО, но эти барьеры обесценят все выгоды от вступления?
Честно говоря, таким мерам мы научились у других стран. Многие к ним прибегают. Но сейчас акценты меняются. Идет реформа системы технического регулирования. Основная цель — не ограничение импорта, а обеспечение безопасности продукции. Это не однодневная работа: нужно пересматривать техрегламенты и стандарты. По требованиям ВТО, стандарты являются добровольными. Обязательные требования могут устанавливаться только через техрегламенты в целях безопасности.
В прошлом году вышел указ президента о реформировании этой системы. Введены новые практики, например, декларирование, когда импортер или производитель уведомляет о соответствии параметрам безопасности. Также мы вводим понятие «стандарт предприятия». Раньше стандарты часто были обязательными и только национальными. Теперь они становятся добровольными, а предприятия могут адаптировать свои стандарты под требования конкретного потребителя или рынка — будь то Россия, ЕС, Корея или Япония.
С точки зрения обычных потребителей, что изменится после вступление в ВТО? Стоит ли ждать снижения цен из-за уменьшения пошлин?
Безусловно. Вступление в ВТО означает снижение пошлин по многим товарам. Для потребителя это даст выбор, лучшее качество и доступные цены. Усиление конкуренции всегда либо снижает цену, либо улучшает качество, а часто и то, и другое. Покупательская способность улучшится.
Для бизнеса это тоже плюс: конкуренция повышает эффективность и открывает внешние рынки. Это залог долгосрочного развития. Почему во всех странах есть Coca-Cola, Samsung или Toyota? Потому что эти компании развивались с прицелом на глобальный рынок. Надеюсь, и у нас появятся предприятия, присутствующие на всех континентах.
Фото: Евгений Сорочин / Spot
Насколько снизятся импортные пошлины после вступления в ВТО?
Не могу это раскрыть. Осталось немного времени. Как только завершим переговоры и сформируем окончательные обязательства, я озвучу цифры. Они будут доступны для всех, и в законодательство внесут соответствующие поправки.
То есть ВТО будет ограничивать нас в ставках? Мы не сможем поднимать их выше обязательств?
На это не надо смотреть как на ограничения. Это вопрос прозрачности и предсказуемости. Бизнес и партнеры будут знать наши максимальные ставки, и им станет легче принимать решения о сотрудничестве.
Ранее Всемирный банк оценивал, что вступление в ВТО принесет Узбекистану 17% роста. Есть ли новые оценки того, что получит экономика?
В прошлом году подводились итоги тридцатилетия ВТО. По оценкам, развивающиеся страны — члены организации росли на 1,5% быстрее, чем те, кто в нее не входит.
Если мы будем получать дополнительный импульс хотя бы в 1% ежегодно в течение 10−15 лет, это даст колоссальный эффект для трансформации экономики и благосостояния людей. При нынешнем ВВП в $147 млрд даже 1% — это дополнительные $1,5 млрд в год, и этот эффект будет расти в геометрической прогрессии.
2026 год только начался, перед страной стоят большие задачи. Как бы вы описали этот год для Узбекистана с точки зрения ВТО?
Этот год очень важный и сложный, но мы уверены, что доведем процесс до логического конца.
При этом вступление в ВТО — это же не конец процесса? Все только начинается?
Это только новое начало. После вступления нас ждут переходные периоды и необходимые реформы. Само по себе членство в ВТО не изменит все чудесным образом — результат будет зависеть от внутренних реформ. Президент ставит перед правительством большие задачи. ВТО даст нам инструмент, который позволит достичь этих целей быстрее и эффективнее.
