Узбекистану ежегодно не хватает около 9,4 млрд долларов на переход к чистой энергетике. Государство одно с этим не справится — нужен частный капитал. Один из способов его привлечь — «зеленые» финансы: кредиты и облигации, деньги от которых идут только на экологические проекты.
В 2023 году страна разместила первые суверенные «зеленые» облигации на Лондонской бирже. Следом это сделали SQB и Agrobank. Теперь и другие банки начинают работать с «зелеными» кредитами — хотя рынок только формируется и вопросов пока больше, чем ответов.
В то же время Центральная Азия нагревается почти в 2 раза быстрее, чем вся планета. В Узбекистане средняя температура растет на 0,29 градуса каждые 10 лет, что усиливает риск засухи и дефицита воды. А по оценке Всемирного банка водный кризис может «съесть» до 11% ВВП региона к 2050 году.
Spot поговорил с Зиедулло Парпиевым, старшим менеджером практики ESG-консультирования PwC Uzbekistan, — о том, как устроен этот рынок, зачем он банкам и когда взять «зеленый» кредит станет так же просто, как обычный.
старший менеджер практики ESG консультирования PwC Uzbekistan.
Прежде чем говорить о «зеленом» финансировании, важно разобраться с более широким понятием — устойчивое финансирование. Это все то же управление деньгами, но с учетом дополнительных факторов: экологических, социальных и управленческих — их объединяют под аббревиатурой ESG. И компания должна учитывать эти факторы на том же уровне, что и традиционные финансовые показатели.
Получается, банк или инвестор смотрит не только на доходность, но и на то, сколько выбросов производит компания, как она обращается с сотрудниками, есть ли инклюзивность и так далее.
На практике это означает, что банк или инвестор не просто оценивает доходность, но еще и смотрит: сколько у компании выбросов, есть ли инклюзивность сотрудников и так далее.
А «зеленое» финансирование — это как раз экологическая часть, или буква E из термина ESG, которая является частью устойчивого финансирования. Здесь фокус идет именно на экологических целях, например, изменения климата.
В «зеленом» финансирование компании могут привлечь также как и в обычных случаях в виде кредита (долговых облигаций) или инвестиций в капитал (долевые акции). Но главное отличие — все привлеченные инвестиции должны быть направлены только и исключительно на экологические проекты.
Что уже происходит в Узбекистане
В 2023 году государство разместило первые «зеленые» облигации. Но это было больше некой проверкой: есть ли спрос со стороны ESG-инвесторов и попыткой создать кейс для последующих зеленых выпусков.
Тест прошел — и следом подтянулся бизнес. УзКРИ (Компания по рефинансированию ипотеки) в 2024 году выпустила 50 млрд сумов под «зеленую» ипотеку и энергоэффективную реновацию жилья. «Узпромстройбанк» в 2023—2024 годах привлек в общей сложности $500 млн и 2,25 трлн сумов корпоративных «зеленых» облигаций. Agrobank в сентябре 2024-го разместил на Лондонской бирже выпуск на 455,1 млн долларов.
В то же время международные финансовые институты открывают специальные кредитные линии через местные банки. ЕБРР выделил $40 млн Hamkorbank, Ipak Yuli Bank получил зеленую линию до $35 млн. У Asaka Bank, Agrobank, Ipoteka Bank и Aloqa Bank уже есть «зеленые» потребительские кредиты, ипотека на утепление жилья и лизинг энергоэффективной техники.
В Узбекистане облигации могут размещаться как в сумах, так и в долларах, но выбор валюты влияет на круг инвесторов и уровень спроса.
Многие не знают проКомпанию по развитию предпринимательства (EDCOM). Хотя она дает банкам и МФО ресурсы для финансирования «зеленых» проектов МСБ, рефинансирует уже выданные кредиты на экологичные технологии и компенсирует часть процентных расходов — то есть фактически удешевляет кредиты для малого бизнеса.
Почему это вообще началось
Рынок «зеленых» финансов в Узбекистане не возник сам по себе — его подтолкнули сразу два фактора, внешний и внутренний.
Снаружи: на глобальном уровне за последние годы возник колоссальный спрос на устойчивые и климатически ориентированные активы. К 2022 году более $30 трлн инвестиций в мире учитывали ESG-факторы — это больше четверти всех денег, которыми управляют инвестиционные фонды и другие финансовые организации. Это значит, что при выборе, куда вложить деньги, инвесторы все чаще смотрят в том числе на экологические и климатические риски. Для Узбекистана отсутствие «зеленых» инструментов может означать, что большая часть глобального капитала пройдет мимо страны.
Изнутри: страна взяла на себя серьезные обязательства. В NDC 2.0 — официальном климатическом плане в рамках Парижского соглашения — Узбекистан поставил цель сократить удельные выбросы парниковых газов на 35% к 2030 году. В свежем NDC 3.0 планка еще выше — минус 50% к 2035 году. Это действительно амбициозная цель, но для достижения таких результатов необходимы значительные инвестиции в энергетику, промышленность и транспорт.
Масштаб потребности хорошо виден в одной цифре: для достижения климатической нейтральности к 2055 году стране нужно $20,4 млрд долларов ежегодно, а доступно сейчас около $11 млрд. Дефицит — 9,4 млрд долларов в год. Без частного капитала закрыть его невозможно.
Третий фактор — у нас материальные климато-водные риски: сельское хозяйство использует около 90% пресной воды, энергетика исторически зависит от газа и угля, зимние пики спроса приводят к перебоям.
«Зеленые» деньги идут как раз туда, где у нас узкие места: в новые солнечные и ветровые станции вместе с накопителями, чтобы сеть работала стабильнее и использовала возобновляемые источники электроэнергии; в утепление домов, модернизацию оборудования и освещения на заводах, чтобы тратить меньше энергии при тех же объемах. Другими словами, доступность «зеленых» денег мотивирует переходить на все эти современные решения, потому что они становятся доступнее.
Зачем это банкам и есть ли экономический смысл
Роль банков в развитии «зеленого» финансирования — ключевая. Именно они превращают экологические цели в реальные, профинансированные проекты. Это требует комплексного подхода: от анализа экологического воздействия инициатив до заключения сделки, контроля целевого использования средств и регулярного мониторинга отчетности заемщиков.
Проще говоря, банк осуществляет отбор проектов, направленных на устойчивое развитие, проводит их оценку на соответствие установленным критериям, предоставляет ресурсы для реализации, а также контролирует, чтобы выделенные средства расходовались строго по назначению.
Часто звучит аргумент, что проекты с нефтью, газом и с ископаемым топливом в целом, выгоднее «зеленых». Это уже не так. Исследование за 2025 год показывает: электроэнергия из солнца и ветра сегодня дешевле энергии от сжигания природного газа, и разрыв будет только расти.
Да, более 60% доходов европейских банков приходится на кредиты компаниям с высокой углеродоемкостью, то есть все еще наибольшая доля финансовых ресурсов направляется в крупнейший по выбросам сектор — энергетику. Поэтому важно понять, что экономическая выгода развития зеленого финансирования для банков уже хорошо просматривается в цифрах.
Да, пока большинство банков — в том числе европейских — все еще зарабатывают на углеродоемких компаниях: более 60% их доходов приходится на такие кредиты. Но экономическая логика уже меняется.
Диапазон удельных капитальных затрат (в долларах США за киловатт, $/кВт) для различных типов электростанций и энергосистем с накопителями за 2025 год.
Как видите, электричество на основе возобновляемых источников энергии уже дешевле, чем многие «грязные» альтернативы. И со временем такой разрыв будет только возрастать.
Но дело не только в стоимости энергии. Есть три конкретных выгоды для банков.
Первая — доступ к ресурсам международных финансовых институтов на лучших условиях. «Зеленый» статус открывает кредитные линии от ЕБРР, АБР, МФК на условиях лучше рыночных. Такие сделки строятся по ставкам и срокам, которые в среднем выгоднее стандартного рыночного фондирования, а издержки покрываются грантами и технической помощью.
Вторая — реальный рост проектного спроса. Узбекистан планирует к 2030 году довести мощность возобновляемых источников до 27 ГВт и обеспечить ими 40−54% выработки электроэнергии. Уже анонсирован пакет проектов на 3,5 ГВт в Каракалпакстане, Бухаре, Кашкадарье и Ташкентской области стоимостью около $3,3 млрд.
Для банков это означает устойчивый многолетний спрос на проектное финансирование солнечных и ветровых станций, энергетической инфраструктуры.
Наконец, развивая зеленое финансирование, узбекские банки повышают свою оценку и упрощают доступ к капиталу в будущем. По обновленной «Стратегии Узбекистан-2030», число госбанков будет постепенно сокращаться: с семи в 2027 году до четырех к 2030-му. Какие именно банки останутся в госсобственности, пока не раскрывается.
Но наличие верифицированного «зеленого» портфеля — весомый аргумент для институциональных инвесторов. А чем шире круг потенциальных инвесторов, тем дешевле банку обходится привлечение капитала.
Как банки работают с «зелеными» проектами и что им мешает
Банк отбирает проекты, оценивает их соответствие экологическим критериям, выдает финансирование и следит, чтобы деньги шли по назначению. Звучит похоже на обычное кредитование — но сложнее.
Работа делится на два режима. Если банк привлекает линию от международного финансового института, тот сам устанавливает правила: критерии отбора, форматы отчетности, процедуры управления рисками. Банку нужна хотя бы базовая ESG-команда, которая умеет оценивать и мониторить «зеленые» проекты — без нее к таким деньгам просто не подойти.
Отсутствие такой команды ограничивает возможности банка работать с международными финансовыми институтами. В некоторых случаях МФИ могут привлекать независимых экспертов — инженеров, экологов, технических консультантов, которые проверяют проекты и следят за соблюдением установленных стандартов. Это дополнительная линия контроля, обеспечивающая более глубокую и объективную проверку.
Сложнее ситуация, когда банк хочет развивать «зеленое» кредитование за собственный счет. Часто у него нет ни команды, ни устоявшихся процедур для оценки таких проектов. Проверить «зеленость» проекта сложнее, чем обычный кредит: нужны специалисты по ESG и международным стандартам, понимание технических деталей финансируемого проекта. Поэтому сотрудникам приходится осваивать новые навыки в процессе работы или обращаться за помощью к внешним консультантам.
Помочь с оценкой может национальная «зеленая» таксономия — система классификации, которая определяет, какие проекты считаются «зелеными», а какие нет. В Узбекистане она уже закреплена в законодательстве, но применяется ограниченно: использование пока добровольное, а у большинства банков и компаний нет навыков работы с ней.
Еще одна системная проблема — отсутствие данных и аналитики. Чтобы профинансировать «зеленый» проект, нужно просчитать его экономику с учетом экологических эффектов. Но в наших условиях часто нет точной статистики: сколько воды, например, реально удастся сэкономить в конкретном районе или насколько снизятся затраты энергии на конкретном предприятии за счет реализации проекта.
По данным ЕБРР, 84% его партнерских банков нуждаются в дополнительной поддержке именно из-за отсутствия данных. В итоге банки собирают информацию вручную через фронт-офис, что увеличивает нагрузку и на банк, и на заемщика.
Решать эту проблему можно через сбор и оцифровку базовой статистики по секторам и разработку отраслевых бенчмарков (Best Available Techniques), на которые банки и компании смогут опираться при оценке проектов.
И наконец, одна из проблем — инерция мышления. Для многих банков ESG пока ощущается как что-то чужое, далекое от реальной узбекистанской экономики. Руководству банков важно осознать, что зеленое финансирование открывает реальные перспективы, а не является лишь дополнительной статьей расходов.
Какие существуют риски «зеленого» финансирования
Главный специфический риск «зеленого» финансирования — «гринвошинг» (greenwashing): когда заявленные экологические цели не соответствуют реальному эффекту. Если проект оказывается не таким «зеленым», как заявлялось, банк рискует получить претензии от инвесторов и санкции от регуляторов.
Даже в странах с развитым рынком это случается. Один из крупнейших управляющих активами Европы, DWS (Deutsche Bank Asset Management), несколько лет завышал масштабы ESG-интеграции в своих фондах. Итог: штрафы $19 млн в США и €25 млн в Германии, отставка CEO, обыски.
В Узбекистане явных случаев гринвошинга пока не зафиксировано, но риск есть. Один из возможных сценариев — компания покупает небольшое количество «зеленых» сертификатов (торгуемых документов, которые подтверждают производство 1 тыс. кВт·ч из возобновляемых источников) и представляет это как развитие, хотя реального влияния на выбросы почти нет.
Учитывая, что в стране нет обязательных стандартов для раскрытия климатической информации — отличить добросовестную практику от показной сложно.
PR- и маркетинговые кампании могут транслировать проекты как «существенный прогресс», но фактический масштаб изменений (косметическое улучшение структуры потребления энергии на бумаге) не соответствует образу, который компания формирует у регуляторов, инвесторов и общества.
Снизить этот риск помогают: применение таксономии, внешние и внутренние проверки, опора на верифицируемые показатели — а не на декларации.
Другой риск, который особенно заметен в Узбекистане, — нехватка качественных «зеленых» проектов. Банки сталкиваются с нехваткой клиентов, которые готовы и способны реализовать экологические решения. А многие предприниматели опасаются, что такие проекты принесут меньше прибыли или окажутся нестабильными — устоявшегося спроса пока нет.
Отдельная тема — низкая осведомленность у банковских команд, бизнеса и населения в целом. О «зеленых» продуктах и льготах знают немногие, поэтому и спрос растет медленно, и качество проектов часто не дотягивает до нужного уровня.
В остальном риски «зеленого» финансирования схожи с традиционным кредитованием — это кредитный риск, операционный, рыночный и репутационный. Кроме того, уже необходимо учитывать климатические риски, которые могут проявляться в виде физических (например, ущерб активам из-за экстремальных погодных явлений, засух или наводнений) и переходных рисков (связанных с изменением законодательства, экологических норм, смещением спроса и технологическими изменениями).
Как банку развивать «зеленое» направление
Первый шаг — определить, насколько банк вообще готов к «зеленому» финансированию и каковы его амбиции. Лучшая практика — встраивать его в общую стратегию, а не выделять в отдельное направление: формулировать отраслевые приоритеты, оценивать текущий портфель, ставить измеримые цели по доле «зеленых» активов и декарбонизации.
Следующий этап — организационная интеграция. Нужен ответственный на уровне топ-менеджмента, ESG-оценка внутри кредитных процессов, перечень того, что банк не финансирует, обучение сотрудников и специализированные продукты.
Путь у каждого банка будет свой — в зависимости от портфеля, ресурсов и амбиций. Но кто войдет в эту систему раньше, выиграет и по клиентам, и по репутации.
Что это дает обычному человеку
«Зеленое» финансирование в конечном счете призвано приносить пользу широким слоям населения, хотя на первых этапах фокус часто на крупных проектах.
Уже сегодня ряд банков предлагают представителям малого и среднего бизнеса «зеленые» кредиты на приобретение энергоэффективного оборудования и установок ВИЭ, что в итоге снижает счета за энергию и заодно сокращает выбросы.
Для физлиц также действуют потребительские кредиты на электромобили и солнечные панели, льготная ипотека на утепление, замену окон и котлов. Субсидия по программе «Солнечный дом» позволяет продавать излишки электроэнергии в сеть: за 6 месяцев 2026 год 61,1 тыс. узбекистанцев получили 330 млрд сумов таких выплат. Если панели куплены в кредит, экономия на электричестве помогает его гасить, а через 4−6 лет оборудование начинает приносить реальный доход.
Есть и косвенные выгоды для каждого гражданина. Тот же дом с солнечными панелями меньше зависит от тарифных волн и аварий. Зеленые инвестиции в инфраструктуру означают, что у людей появится более качественная услуга.
Если взять примеры из других стран: например, в Чили «зеленое» финансирование транспорта позволило быстро заменить автобусы на электрические. В Китае же огромные программы через банки и «зеленые» облигации на замену угольных котлов дали заметное снижение РМ2.5 в городах. Как результат, в странах воздух на улицах стал чище, что очень актуально Узбекистану.
Но взять «зеленый» кредит удобно пока не получается. Существует три основных барьера.
Ставки почти такие же, как по обычным кредитам. Большинство «зеленых» продуктов привязано к ставке ЦБ плюс надбавка — сегодня это около 20% годовых. Льгот за «зеленость» практически нет.
Во-вторых, больше документов. Банку нужно доказать перед инвестором или внутри себя, что кредит действительно «зеленый». Поэтому от клиента требуют договор с поставщиком оборудования, технические характеристики, сертификаты энергоэффективности, акты установки.
Если по обычному потребительскому кредиту иногда достаточно 1−2 справок о доходах и паспорта или пару нажатий кнопок в приложении банка, то тут список документов длиннее, а часть информации сам клиент собрать не умеет.
Еще есть информационный барьер и недоверие. Большинство домохозяйств не понимают, что такое «зеленый кредит» и как он работает. Для людей обычно логика простая: если ставка 20−24%, а срок короткий, то «зеленый» кредит или нет — особой роли не играет.
При этом цены на качественные солнечные панели, теплоизоляцию или замену котла высоки, окупаемость растянута, а электроснабжение и тарифы пока не всегда дают очевидную выгоду.
Отдельная история — фермеры и дехкане. В Узбекистане сельское хозяйство — ключевой сектор экономики, но его продуктивность снижается из-за засоления почв и неэффективного орошения. 90% пресной воды уходит на орошение, и ситуация ухудшается.
Но «зеленые» кредиты до сельхозпроизводителей часто не доходят. Фермеры и дехкане не имеют формализованного залога и прозрачной отчетности, банки считают агросектор рискованным из-за зависимости от погоды, а типовой проект — капельное орошение или солнечная установка для фермы — слишком мал, чтобы оправдать административные издержки оформления.
Чтобы это изменилось, нужно несколько вещей: удешевить кредиты за счет международных финансовых институтов и госпрограмм, стандартизировать процедуры так, чтобы кредитный офицер заполнял несколько полей вместо папки документов, и объяснять людям конкретную экономику — как экономия на энергии покрывает платеж по кредиту.
Что будет дальше
Будущее устойчивого финансирования в Узбекистане выглядит перспективно, но требует системного подхода.
Страна уже работает с международными стандартами, выпускает «зеленые» облигации, привлекает финансовые институты. Следующий шаг — четкие правила, стандартизированные процедуры и специалисты, которые умеют оценивать «зеленые» проекты.
В ближайшие годы я ожидаю значительное развитие инструментов — от «зеленых» кредитов до устойчивых инвестиций. Я верю, что через 3−5 лет рынок устойчивого финансирования станет более структурированным и доступным, появятся стандартизированные процедуры и новые инструменты.
Также, по нашим расчетам, «зеленые» финансовые инструменты в Узбекистане будут расти на 15−20% в год. Общий объем «зеленых» кредитов в экономике сейчас составляет менее 0,5 млрд долларов; к 2030 году он может превысить 1,5−2 млрд. Основные драйверы — реализация NDC 3.0, климатическая адаптация, декарбонизация.
Лидерами по привлечению зеленых кредитов станут энергетика, транспорт и сельское хозяйство. Большой потенциал есть и у социальных облигаций — они могут финансировать проекты в образовании и социальной сфере, и этот инструмент пока почти не задействован.
Через 3−5 лет рынок должен стать более структурированным: появятся стандартизированные процедуры, обязательные требования к раскрытию климатической информации, новые продукты. Кто из банков войдет в эту систему раньше — выиграет и по притоку клиентов, и по репутации, и по доступу к капиталу.
